Обычно мы представляем Вселенную как историю с одним началом: был Big Bang (“Большой взрыв”), потом расширение, галактики, звёзды, планеты — и в какой-то момент появились мы.
Но существует и другая, завораживающая идея: а что, если Вселенная живёт не один раз, а проходит через бесконечные циклы — расширение, сжатие, новый взрыв, и снова всё сначала?
Такие представления давно волнуют и учёных, и философов. В разных вариантах космологии появлялись модели циклической или «пульсирующей» Вселенной. Что, если за расширением когда-то следует сжатие, за сжатием — новый взрыв, а за ним — новый космический цикл? И так не один раз, а, возможно, всегда! Ранние и современные варианты таких моделей действительно обсуждались в космологии: от классических осциллирующих вселенных до более новых циклических сценариев, включая идеи Роджера Пенроуза о последовательных «эонах» и циклические модели Пола Стейнхардта и Нила Тюрока.
В этом и заключается одна из самых завораживающих особенностей науки: она иногда возвращает в строгую математику то, что раньше звучало как миф. Современная космология, конечно, по-прежнему опирается на модель ранней горячей Вселенной и инфляционного расширения, а NASA прямо отмечает, что учёные до сих пор не знают наверняка, что было «до» инфляции, и было ли вообще это «до» в привычном смысле. Но именно в этом промежутке незнания и рождаются самые смелые гипотезы: возможно, наш “Большой взрыв” не был абсолютным началом, а был лишь переходом, фазой, ударом космического сердца.
Здесь особенно интересно вспомнить Стивена Хокинга. Хокинг не был главным защитником идеи вечной цикличности; скорее, он знаменит тем, что вместе с Джеймсом Хартлом предложил модель no-boundary — «безграничного» начала, в которой у Вселенной есть начало, но не обязательно классическая сингулярность как точка физического разрыва. В изложении самого Фонда Хокинга эта идея описывается так: Вселенная может начинаться из особого квантового состояния, где вопрос о «границе» времени теряет обычный смысл. То есть Хокинг скорее пытался смягчить проблему начала, чем заменить её бесконечной чередой одинаковых космосов.
Но философский соблазн возникает дальше. Если циклы действительно возможны, может ли когда-нибудь повториться почти та же самая Вселенная? Mожет ли однажды возникнуть почти тот же мир? Те же города, те же люди, те же чувства? И если да — будем ли это действительно мы? Или только очень похожий узор материи, собранный заново? В математике и статистической физике существует знаменитая тема рекуррентности: при определённых условиях система может спустя колоссальное время вернуться сколь угодно близко к прежнему состоянию. Но переносить эту мысль на всю реальную космологию нужно крайне осторожно: это уже не прямой вывод о нашей Вселенной, а скорее интеллектуальный мост между физикой, метафизикой и воображением.
Наверное, именно здесь наука переходит в философию. Потому что речь уже не только о звёздах и формулах, а о природе личности. Что вообще делает нас нами — память, тело, сознание, непрерывность жизни? Если когда-нибудь в новом космическом цикле появится кто-то, абсолютно похожий на меня, можно ли назвать это бессмертием?
Может быть, бессмертие — это не вечная жизнь конкретного человека, а нечто более странное и более великое: способность Вселенной снова и снова рождать сознание, мысль, любовь, страх, надежду. Не обязательно «я» возвращаюсь. Но, возможно, возвращается сама возможность быть.
И, честно говоря, в этом есть что-то очень красивое. Может быть, космос — это не прямая линия с началом и концом, а бесконечное дыхание. А мы — одна из его вспышек, которая однажды уже была… или ещё будет снова.