Памяти нашей Туси посвящяется этот рассказ…
В первое утро без своей собаки Анна проснулась осторожно, стараясь не двигать ноги под одеялом, чтобы не потревожить маленькое тельце, которое всегда спало, прижавшись к её щиколоткам. Только когда она протянула руку, всё вспомнилось, и пустое место в постели показалось больше, чем вся комната вокруг.
Миска Молли по-прежнему стояла возле холодильника. Поводок висел на крючке у двери, перекрученный так, как Анне никогда не удавалось его расправить, а к рукаву кофты, в которой она в последний раз держала свою собаку, прилипла светлая шерстинка.
Анна сняла её и замерла, держа между пальцами, потому что выбросить её было для нее невозможно.
Они прожили вместе четырнадцать лет — достаточно долго, чтобы Молли стала частью всего, что Анна делала, даже не задумываясь. Она медленно открывала двери, потому что с другой стороны мог ждать маленький нос; оставляла на тарелке последний кусочек тоста; смотрела на пол, прежде чем отодвинуть стул. Теперь всем этим маленьким проявлениям заботы некуда было деться.
Молли умерла дома накануне вечером, на руках у Анны, в кресле возле окна. Её укутали любимым одеялом, а Анна поддерживала ладонью подбородок — маленькая головка стала слишком тяжёлой, чтобы Молли могла поднять её сама. За окном в саду медленно угасал свет, и знакомая комната погружалась в вечернюю тишину.
Анна нежно гладила её и говорила, какая она хорошая девочка. Повторяла это снова и снова, боясь, что, если замолчит, Молли почувствует себя одинокой. Когда маленькое тельце расслабилось в её объятиях и следующего вздоха не последовало, Анна продолжала держать её, прижавшись щекой к мягкой головке.
Потом она могла вспомнить каждое сказанное слово и всё равно спрашивала себя, достаточно ли их было.
—
Молли проснулась в тёплой траве.
Некоторое время она лежала неподвижно, прислушиваясь. Где-то рядом вода журчала по камням, а в воздухе было столько интересных запахов, что она подняла голову прежде, чем вспомнила, как больно было делать это ещё совсем недавно.
Боли больше не было.
Она встала, сначала осторожно, потом вытянула передние лапы далеко вперёд и подняла заднюю часть тела, потягиваясь с той неподражаемой основательностью, с какой не могла потянуться уже много лет. Лапы держали её уверенно, дышалось легко. Она пробежала маленький круг, затем ещё один, побольше, и остановилась, насторожив уши.
Вот бы мама Анна это увидела!
За лугом поднимался мост из всех цветов радуги, широкий и мягко сияющий, хотя никакой реки под ним не было. Вдоль его краёв отдыхали собаки, а другие играли неподалёку в траве. Большой золотистый пёс смотрел, как Молли оборачивается туда, где только что проснулась.
— Она придёт, — сказал он.
Молли смотрела мимо него.
— Где она?
— Посмотри вниз.
Под радужными полосами, словно сквозь прозрачную воду, Молли увидела их кухню. Анна стояла возле холодильника и держала в руках её миску.
Хвост Молли завилял.
— Вот же она! Вот она, моя мама!
Анна прижала миску к груди и заплакала.
Молли сразу шагнула вперёд, но кухня по-прежнему оставалась внизу, под её лапами. Она могла видеть Анну и слышать её, но не могла дотянуться до босой щиколотки, в которую обычно тыкалась носом.
— Я ей нужна.
— Знаю, — ответил золотистый пёс, устраиваясь рядом.
Молли смотрела, как Анна ставит миску обратно на пол.
— Сколько нужно ждать?
— Здесь время идёт иначе. Один час здесь — это десять лет на Земле.
Молли не очень хорошо понимала, что такое годы. Она понимала утро, прогулку, ужин и звук ключа, поворачивающегося в замке.
— Это долго?
— Побудь рядом с ней, — сказал он. — Сама увидишь.
Первый год Анны прошёл за шесть минут.
Молли видела, как она засыпает на диване под тихое бормотание телевизора, как останавливается в магазине перед полкой с собачьими лакомствами, как опускается на колени возле кровати, чтобы достать игрушку, закатившуюся туда много месяцев назад.
Иногда Анна улыбалась какому-нибудь воспоминанию, а потом словно начинала стыдиться своей улыбки. Иногда говорила вслух:
— Такой дождь тебе бы совсем не понравился.
Или, открывая упаковку сыра:
— Да, знаю. Ты бы и наверху услышала.
Молли слышала и теперь, и её уши поднимались.
Были вещи, о которых Анна никому не рассказывала. В тяжёлые ночи она снова и снова вспоминала последние недели, спрашивая себя, не должна ли была раньше что-нибудь заметить, можно ли было ещё чем-то помочь, знала ли Молли, как сильно её любили.
Глядя с радужного моста, Молли вспоминала, как мама Анна выносила её на улицу, когда ступеньки стали слишком трудными. Она помнила чистые одеяла, воду, поставленную поближе к лежанке, и ладонь, которая по ночам осторожно лежала у неё на боку.
Но яснее всего она помнила последние мгновения в Анниных руках: тепло одеяла, знакомый запах кофты и голос, который знала всю жизнь и под который тихо засыпала.
Каждый раз, когда Анна шептала: «Прости меня», Молли тянулась к ней.
Ей никогда не нужны были извинения. Ей нужна была мама, и Анна оставалась рядом.
Через двенадцать минут на кухне появилась другая собака.
Это был худой, нескладный пёс, у которого одно ухо стояло торчком, а другое заваливалось набок. Анна сидела на полу чуть поодаль, позволяя ему самому решить, хочет ли он подойти.
Молли внимательно наблюдала.
Пёс обнюхал шкафчики, попил воды, затем подошёл к Анне и положил голову ей на колено. Она нерешительно погладила его.
Позже Молли услышала, как Анна разговаривает с фотографией на каминной полке.
— Ему нужен был дом, — сказала она. — Надеюсь, ты не против.
Молли завиляла хвостом. Возле холодильника хватало места для его миски, а Анна слишком часто ужинала одна.
Годы проходили внизу, под радужными полосами моста. Новый пёс освоил тропинки, которые знала Молли, нашёл солнечное пятно возле задней двери и научился безошибочно распознавать звук открываемой упаковки сыра. Анна смеялась всё чаще, хотя в некоторые вечера по-прежнему доставала из ящика старый ошейник Молли и подолгу держала его в руках.
Когда пёс с непослушным ухом в конце концов появился на лугу, Молли вышла ему навстречу.
— Она рассказывала мне о тебе, — сказал он.
Они коснулись друг друга носами, а потом вместе вернулись к мосту, чтобы смотреть за ней.
На Радуге прошло полчаса.
Внизу тридцать лет изменили Аннино лицо и посеребрили её волосы. Она переехала в дом поменьше, забрав с собой фотографию и старый поводок. За эти годы были друзья, путешествия, обычные житейские огорчения и утра, когда солнечный свет сквозь занавески радовал её и хотелось поскорее встать.
Молли видела всё. А когда не смотрела вниз, бегала по лугу со своим товарищем, плескалась в неглубоких ручьях и спала в траве, которая всегда оставалась тёплой.
Она по-прежнему просыпалась от звука Аниного голоса.
С возрастом Анна стала ходить медленнее. Иногда она садилась отдохнуть на скамейку и смотрела на пустой участок дорожки рядом с собой, вспоминая маленькую собаку, которой всегда хотелось узнать, что там, за следующим поворотом.
Однажды днём ей приснилось, как Молли бежит к ней через поле. Анна проснулась с рукой, протянутой за край кресла, и впервые за много лет воспоминание о собаке не принесло с собой картину их последнего вечера.
Только Молли, бегущую к ней.
На лугу ещё не наступил вечер, когда пришла Анна.
Молли почувствовала перемену раньше, чем увидела её. Она поднялась из травы, потянула носом воздух и узнала что-то настолько родное, что от радостных движений хвоста завилялось всё её тело.
На другом конце моста стояла Анна. Мама!
На мгновение она растерялась. А потом увидела маленькую собаку, которая мчалась к ней, размахивая ушами и едва касаясь лапами радужной поверхности.
— Молли?
Анна опустилась на колени, и Молли налетела на неё живым, тёплым клубком, прижимаясь к груди, облизывая лицо и стараясь вместить в одну встречу все радостные приветствия за четырнадцать лет.
Анна погрузила руки в знакомую шерсть.
— Моя родная… Как же я по тебе скучала.
Следом примчался пёс с непослушным ухом, и Анна засмеялась сквозь слёзы, обнимая их обоих.
Когда она наконец смогла поднять голову, то оглядела луг.
— Ты всё это время меня ждала?
Молли прижалась к её ладони. Здесь не прошло и половины дня, а Анна уже была рядом, пахла собой, и обе её собаки были с ней, и больше ей никуда не нужно было спешить.
Анна встала. Молли сразу заняла своё привычное место возле её ноги, а её товарищ поскакал вперёд и оглянулся, проверяя, идут ли они следом.
Вместе они пошли через луг.
Через некоторое время Молли тоже побежала вперёд. Там, впереди, тропинка поворачивала, и ей хотелось посмотреть, что ждёт за поворотом, но сначала она обернулась, как делала всегда, проверяя, где же мама Анна.
Анна шла к ней.
Молли её дождалась.
